Государственная модель персидской власти в Иране (религия и государство)

Специалисты, изучающие историю возникновения религий, считают, что впервые в Иране, в период правления династии Ахеменидов, понятия «религия» и «государство» начали фактически обозначать единое целое. Безусловно, все религии вынуждены считаться с государством или центрами власти. Однако ситуация, при которой религия и государство приобретают единый смысл, а одно и то же лицо представляет одновременно и государственную, и религиозную власть, формировала совершенно иную картину.

Здесь возникает весьма важный историко-политический вопрос. Для объективной оценки сложившейся ситуации необходимо разграничивать понятия «взаимодействие религии и государства», «религиозная легитимация власти» и «воплощение религиозной и государственной власти в едином центре управления». Это не одни и те же исторические явления, и они не отражают одинаковые этапы развития.

Основная логика данного подхода заключается в следующем: признание религиями государственной власти и необходимость считаться с ней - это одно, а объединение религиозной и политической власти в руках одного лица или в рамках единой властной системы - совершенно другое явление. Существует немало исторических свидетельств, позволяющих рассматривать эпоху Ахеменидов как этап, на котором религия и государство впервые полностью отождествились. Впоследствии аналогичная модель воспроизводилась и при других формах правления.

Что произошло в эпоху Ахеменидов?

История империи Ахеменидов в VI–IV веках до н. э. показывает, что власть правителя основывалась уже не только на военной силе, принадлежности к династии и возможностях управления, но и на легитимности, связываемой с божественной волей.

Не случайно в генеалогиях Кира, Камбиса и Дария отсутствуют чёткие ответы на вопросы о том, кто кому приходился сыном и наследником. Например, в надписях Дария I (Дария) Ахура-Мазда представлен как главная божественная опора его власти. Правитель обосновывал своё господство не только личным могуществом, но и полномочиями, дарованными ему божественной волей.

Вместе с тем религиозные представления Ахеменидов, в особенности вопрос о религиозных традициях различных регионов империи и личных убеждениях правителей, до сих пор вызывают научные дискуссии.

Обоснование правителем своей власти волей Бога не означало, что сам правитель считался Богом. На примере Ахеменидов существуют свидетельства того, что власть монарха связывалась с божественными полномочиями. Это также может интерпретироваться как определённая форма отождествления религии и государства.

Значение этой эпохи заключается не только в том, что религия существовала рядом с правителем или воплощалась в его личности. Не менее важно и то, что религиозные представления превратились в политический язык, посредством которого объяснялась легитимность имперской власти.

На каких уровнях могло происходить отождествление религии и государства?

Это явление можно рассмотреть в рамках трёх различных моделей.

Первая модель - взаимоотношения религии и государства. Государство считалось с религиозными институтами, а религия действовала в условиях существующей политической власти. Их интересы могли совпадать, но могли и противоречить друг другу. Именно противоречия, возникшие в период Сасанидов, дали начало движению Маздака.

Вторая модель - религиозная легитимация власти. Правитель обосновывал своё господство божественной волей. Религия придавала политической власти сакральный характер и моральное основание, однако правитель и религиозный лидер не обязательно являлись одним и тем же лицом. Идеология власти Ахеменидов представляет собой один из важных примеров этой модели.

Третья модель - объединение религиозной и политической власти в одном центре. В этом случае глава государства одновременно выступает высшим представителем религиозной власти либо политическое управление системно объединяется с религиозным правом и институтами. При такой модели религия становится не только источником легитимности власти, но и непосредственно участвует в организации государственного управления.

Разграничение этих моделей имеет принципиальное значение. Религиозная легитимность и теократия - не одно и то же. Наличие у правителя религиозных полномочий также автоматически не означает, что духовенство обладает независимой властью над государством.

Безусловно, имеются сведения о существовании подобных примеров и до эпохи Ахеменидов. В древних государствах Месопотамии задолго до этого существовали представления о связи царской власти с божественным миром, особой роли правителя в религиозных обрядах и обосновании политического порядка через космический и религиозный порядок.

Однако месопотамская культура находилась на этапе становления классических религиозных систем, а письменные памятники о правителях в значительной степени представляли собой мифологические сюжеты.

Поэтому считать эпоху Ахеменидов абсолютным началом взаимоотношений религии и государства можно лишь в определённом смысле. Важно понять, какие существовавшие политико-религиозные традиции Ахемениды систематизировали в масштабах новой империи и какой новый смысл им придали.

Особое значение здесь имели размеры самой империи. Ахемениды объединяли под властью единого политического центра различные народы, языки и религиозные традиции. В таких условиях связь правителя с божественной волей могла быть не только вопросом личной веры, но и идеологическим инструментом обоснования политического единства огромной территории.

Главный переломный момент во взаимоотношениях религии и государства заключается не только в том, что правитель обладает одновременно политическими и религиозными полномочиями. Более глубокое изменение состоит в том, что сама государственная власть начинает представлять себя носителем, хранителем или земным исполнителем религиозной истины.

Это приводит к сакрализации политической власти и представлению государства в качестве института, представляющего религиозную истину.

Особенно интересен последний аспект. Между утверждением правителя о том, что он избран Богом, и ситуацией, когда государство превращает определённую религиозную истину в обязательную общественную норму, существует существенная разница. Именно в таких условиях формируется особая институциональная среда.

В эпоху Ахеменидов обоснование политической власти божественной волей приобрело важную идеологическую форму в иранской традиции государственности. Однако для оценки этого явления как полного отождествления религии и государства либо как безусловного объединения религиозной и политической власти в руках одного человека необходимы дополнительные разграничения.

Использует ли государство религию для легитимации собственной власти или же религия превращает государство в инструмент реализации своей истины и порядка? На мой взгляд, для понимания истории Ирана необходимо прежде всего проследить именно характер их взаимоотношений.

Религия как инструмент формирования и укрепления власти в последующие периоды истории Ирана

В последующие исторические периоды Иран также широко использовал религию для обеспечения легитимности государственной власти. Как в эпоху Сасанидов, так и в периоды господства ислама суфийские и дервишские движения служили интересам иранско-персидской власти.

Если учитывать, что религия, отходя от своих первоначальных функций, начинает определять модель власти и предпринимает значительные усилия для обеспечения легитимности иранско-персидской государственной модели, то становится очевидным, насколько тесно переплетались эти процессы.

Движение «ассасинов» также пыталось доказать крупным центрам силы, что представляет собой «высшую власть».

Некоторые исследователи представляют отношения между религией и государством как взаимное использование друг друга двумя сторонами. Однако выдвигаемые здесь положения имеют более глубокий смысл.

Речь идёт не только о том, что религия придаёт власти легитимность. Вопрос заключается в участии самой религии в формировании модели политической власти, превращении религиозного авторитета в составную часть государственной традиции и возможном изменении первоначальных функций религии в ходе этого процесса.

Такой подход может оказаться более продуктивным для анализа истории Ирана. Данная тема нуждается в широком и всестороннем изучении.

В подобных условиях религия перестаёт быть лишь инструментом легитимации власти и превращается в создателя самой модели власти.

В обычных условиях политическая власть первоначально существует как самостоятельный центр силы, а затем обращается к религии для обоснования своего господства. Однако здесь на первый план выходит иной процесс.

Религиозные институты, религиозная идеология и религиозные движения становятся факторами, определяющими то, каким образом должна быть организована власть.

В таком случае политическая роль религии проявляется на трёх уровнях:

1. Легитимирующая функция - создание оснований для признания существующей власти законной или священной.

2. Конструктивная функция - влияние на организационную модель власти, принципы управления и нормы политического подчинения.

3. Формирование целей и смыслов - определение высшей цели, которой должна служить политическая власть.

На втором и третьем уровнях религия уже не является просто идеологическим украшением власти, а превращается в силу, участвующую в формировании политического устройства.

Вместе с тем принятие религией этих функций не обязательно означает полную утрату всех её первоначальных религиозных задач. Однако цели религиозной деятельности начинают переопределяться в соответствии с целями политической власти либо подчиняться им.

Сасаниды пытались построить государственную модель на основе религиозной власти

Пример Сасанидов имеет особое значение для предложенной модели.

Наследники семьи Чакаб, представители которой выступали в качестве мобедов храма Анахиты, становились правителями. Здесь формировался механизм взаимной легитимации зороастризма и монархии.

Шах выступал в роли защитника религии, а религиозная элита, в свою очередь, при определённых обстоятельствах укрепляла сакральные основы шахской власти.

Однако эти отношения не всегда были гармоничными.

Данное обстоятельство не ослабляет предложенный подход, а, напротив, позволяет точнее его сформулировать. Несмотря на участие религии в формировании модели власти, религиозные институты не обязательно превращались в пассивный инструмент государства.

В определённых случаях они обладали собственным авторитетом, интересами и притязаниями на власть.

Таким образом, в эпоху Сасанидов речь шла не только об использовании шахом религии в собственных интересах. Существовала система, в которой политическая власть и религиозный авторитет взаимно укрепляли друг друга, одновременно конкурируя между собой за влияние.

Суфийские и дервишские движения как форма превращения духовного авторитета в политическую власть

Вопрос о суфийских и дервишских движениях, упомянутых выше, является более сложным и представляет больший теоретический интерес.

Хотя исследователи не рассматривают все эти движения как единую силу, служившую иранско-персидской власти, известно, что они сыграли исключительную роль в формировании персидского литературного языка, поэзии и философии.

Некоторые суфийские объединения сотрудничали с существующей властью, другие выступали против неё, а третьи превращали свой духовный авторитет в самостоятельную политическую организацию.

Следовательно, религиозное движение не только обеспечивает государству легитимность. Сама религиозная организация может создавать государство, определять его идеологические основы, а после прихода к власти адаптировать прежнюю религиозную традицию к новым политическим целям.

Религиозное движение, содействовавшее созданию государства, и религия, впоследствии официально закреплённая этим государством, не остаются одной и той же исторической формой.

Подобно тому как власть способна изменять религиозную традицию, сама религиозная традиция также может влиять на устройство власти и источники её легитимности.

«Ассасины» как вызов монополии существующей власти на легитимность

Если речь идёт о низаритах-исмаилитах, в особенности о политико-религиозном образовании с центром в Аламуте, то их притязания заключались не просто в стремлении продемонстрировать своё превосходство над другими государствами.

В политико-религиозном учении низаритов-исмаилитов важное место занимали авторитет имама и его право толковать религиозную истину.

Организация, сформировавшаяся в Аламуте под руководством Хасана Саббаха, создала альтернативный источник легитимности, бросивший вызов политическому и религиозному авторитету сельджукской власти.

В исследованиях это образование рассматривается не только как политическая оппозиция, но и как самостоятельная модель политической организации, имевшая собственное руководство, систему привлечения сторонников и сеть крепостей.

В этой картине можно выделить три уровня противостояния:

1. Политическое противостояние - оспаривание территориального и управленческого превосходства существующей власти.

2. Религиозное противостояние - постановка под сомнение того, кто является подлинным носителем религиозной власти и легитимности.

3. Альтернативная модель власти - создание особой политической организации, основанной на религиозном авторитете.

Хотя с момента исторических событий, в которых проявились эти три уровня противостояния, прошло восемьсот лет, сегодня они по-прежнему отчётливо проявляются в поведении Исламской Республики Иран.

В этом контексте выражение «представлять более высокую власть» имеет особое значение для религиозной власти Ирана.

Дело заключается не просто в восстании против светской власти. Когда противоборствующая сторона считает себя представителем более высокой религиозно-политической легитимности, она ставит под сомнение и сами основания притязаний существующего государства на власть.

Однако ассасинов можно отличать от Сасанидов и последующих иранских государств.

Государство низаритов-исмаилитов в Аламуте, наряду с укреплением иранско-персидской государственной модели, представляло собой альтернативное властное образование, основанное на собственной религиозно-политической легитимности.

Религиозные движения не только служат существующему государству, но и создают модели власти, конкурирующие с ним.

Постоянное переосмысление религиозной доктрины в Иране

В Иране постоянно происходит переосмысление и преобразование религиозной доктрины со стороны власти.

Наблюдаются приспособление религиозных институтов к государственным интересам, установление контроля над религиозным авторитетом и вытеснение альтернативных религиозно-политических сил.

Важная особенность этой модели заключается в том, что процесс не развивается исключительно в одном направлении.

Религиозный авторитет может породить политическую власть, а политическая власть впоследствии способна заново сформировать религиозные институты и изменить их общественные функции.

Иногда эти два процесса согласуются, а иногда перерастают в противостояние. Исламская Республика Иран умело управляет этим противоречием.

В то же время служение религии интересам власти и её служение определённому этнополитическому проекту - разные вопросы.

Чтобы объединить их в одну концепцию, необходимо показать, какие социальные группы представляли религиозные институты в конкретный исторический период, с какими политическими силами они сотрудничали и какую коллективную идентичность укрепляли.

Примечательно, что Исламская Республика Иран построила основу исламской доктрины Ирана на доминировании персоязычной культуры. Арабский язык, в свою очередь, постоянно становится объектом критики, несмотря на то что именно он является языком возникновения и распространения ислама.

При каких исторических и социальных условиях религиозный авторитет превращается в самостоятельную силу, способную создавать, легитимировать и реорганизовывать политическую власть, и каким образом власть впоследствии устанавливает контроль над этим религиозным авторитетом?

Этот вопрос позволяет рассматривать в единой теоретической системе отношения между религиозной элитой и монархией в эпоху Сасанидов, превращение суфийского движения Сефевидов в государство, альтернативные притязания низаритов-исмаилитов на политико-религиозную легитимность и современные религиозно-политические институты Ирана.

В Иране религия проявляет себя не только как идеологический инструмент власти, но и как социально-политическая сила, которая создаёт модель власти, обеспечивает её легитимность, конкурирует с ней, а в конечном итоге сама подвергается реорганизации со стороны этой власти.

Это более широкая модель, чем простое противопоставление религии и государства, и она находит подтверждение в сравнительном анализе истории Ирана.

Консолидация религиозной и политической власти в иранско-персидской традиции государственности

Консолидация религиозной и политической власти в иранско-персидской традиции государственности представляет собой более масштабный исторический феномен, чем религиозные убеждения отдельных правителей или инструментальное использование религии государством.

В этом процессе религиозный авторитет участвует не только в легитимации политической власти, но и в формировании самой модели управления, создании коллективной политической идентичности и обеспечении преемственности государственной традиции.

По мере изменения исторических условий меняются и идеологические, и институциональные формы этого единства.

Важно также точно определить понятие «консолидация». Его можно понимать не просто как сотрудничество религии и государства, а как системное участие религиозной легитимности и политической власти во взаимном воспроизводстве.

Иными словами, государство обеспечивает религии легитимность, а религиозные институты, в свою очередь, определяют и укрепляют основы государственной власти.

Со временем эта взаимосвязь превращается в политическую традицию и обновляется изнутри.

Нельзя утверждать, что от эпохи Ахеменидов до современной Исламской Республики Иран непрерывно существовала одна и та же государственная структура.

Власть тюркских государств существенно отличалась от модели религиозно-государственного устройства. Однако и на этом историческом этапе предпринимались различные попытки вмешательства и создания религиозных кланов с целью захвата государства.

Менялись династии, религиозные системы, политические институты и этнокультурный состав населения, однако идеология религии и государства передавалась по наследству.

Иранско-персидская традиция государственности прошла этапы исторического зарождения, трансформации и преемственности в процессе консолидации религиозной и политической власти.

Было бы наивно утверждать, что основателями этой религиозно-государственной модели обязательно являлись исключительно персы.

Пройдя исторические испытания, этот процесс превратился в общеиранскую идеологию, среди сторонников которой могут быть представители различных народов по происхождению.

Это люди, пожертвовавшие своей национальной идентичностью ради идеологии, и таких людей в Исламской Республике Иран немало.